Интер-Cоя
первая страница      поиск   карта сайта          

<< возврат

Цифры на бумаге: статистика как история настоящего

Введение в тему

Не принято сомневаться, что жизнь человека начинается, когда истерзанная родовыми муками мать откидывается на подушку, а медсестра бережно принимает комочек плоти и, перерезав пуповину, связывающую две части единого тела, превращает его в два самостоятельных существа. Первый крик ребенка обозначает его существование: крик — первое слово в отсчете настоящего. Намного реже историю человека ведут от происхождения его семьи, рода или общества. Обычно это удел профессионалов, которым непрофессионалы то восторженно приписывают пророческий дар, то раздраженно отказывают в какой бы то ни было разумности. И уж совсем редко начало жизни принято связывать со статистикой — слишком безлична, а потому скучна эта связь. Статистика, призванная служить зеркалом жизни, оказывается слишком шершавой на ощупь, слишком трескучей на слух, слишком смутной на вид, чтобы в ней мы захотели узнать себя. И, потом, разве каждый из нас не уникален?

Между тем, наиболее продуктивное объяснение жизни человека обнаруживается где-то неподалеку, именно в этом скучном и шершавом ландшафте. Дело даже не в самой статистике — она лишь инструмент, посредством которого обрабатывается почва для подобного объяснения. Дело в своеобразном наклонении мышления, в способности перенести точку отсчета задолго до первого крика и посмотреть шире на мир, в котором одно тело взмахом хирургических ножниц превращается в два. Ребенок, существо без навыков и представлений, без знания языка и правил поведения, едва только возвестив о своем появлении, сразу попадает в тонкие запутанные сети социальных отношений, отдельные ячейки которых превращаются в статистику, чтобы закрепить или изменить его расположение в них. А ведь эти тонкие сети существуют задолго до первого крика. Попав в них, ребенок становится их частью, получая свою сущность из рук медсестры, из привычек родителей и школьных уроков, из традиции письма и чтения на языке родителей, из структуры рынка труда и отношений собственности. Его общественная жизнь начинается с первого прикосновения медсестры, а говоря точнее, несколько раньше, с питания, насторения, образа жизни матери во время беременности, а говоря строже, еще раньше, с условий ее труда, с возможностей отдыха, с гигиенических традиций и национальной кухни, с воспитания, которое дали ей родители. Когда ребенок кричит в первый раз, в его жизни получает продоление жизнь всего общества.

В 60-е годы группа американских психологов-фрейдистов предложила схему возникновения авторитаризма: диктаторские режимы развиваются там, где детей туго пеленают — те привыкают к стесненности движений, к зависимости от родителей, к пассивному состоянию, которые во взрослом возрасте отливаются в послушание, покорность, конформизм. В 90-е мы улыбаемся, выслушивая такое объяснение, пик фрейдизма давно миновал. Но пожелай мы отразить в статистике первые минуты жизни человека в каждой из стран, в столице и провинции одной страны или даже в более и менее престижной больницах, мы обнаружим огромное количество расхождений, которые коренятся в сети социальных отношений. Насколько хорошо отапливается или кондиционируется акушерская, насколько полно она освещена и простерилизована, берет ли медсестра привычно резким или плавным движением ребенка, помещают ли его в специальный бокс или оставляют с матерью, проводят ли курс антисептики или только смазывают пупок зеленкой. Каждый из показателей и даже все они вместе могут ничего не прояснить в последующей жизни ребенка. Но в каждом из них содержится след всей истории общества и места, которая разворачиваясь здесь и теперь, определяет навыки и привычки, суждения и вкусы, идеи и намерения, которые по мере развития приобретет ребенок. Если же сковать цепь из всех нескольких минут, из которых состоит жизнь, выделить в каждом из этих звеньев показатели, которые, определяют суть человека, идеально полная статиситческая картина окажется сопоставимой по сложности с теми, которые рисуют нам науки о природе. Здесь все оказывается связано со всем, и оглядывая мир из этой перспективы, трудно не потеряться и не пожелать скорейшего возвращения к привычному порядку, где жизнь начинается первым криком и заканчивается последним издыханием.

Конечно, подобной статистике нет места в реальности. Утопический идеал полноты знания более уместен в рассказах Борхеса или в проектах СОРМ. Но именно поэтому статистические таблицы подставляют нам свои шершавые и грубо отесанные плоскости. Мы не узнаем себя в них, поскольку собственная жизнь дана нам в подробностях каждых нескольких минут, и редко мы способны на самоощущение “любого жителя планеты”, “отдельного работника”, “студента дневной формы обучения” или “ребенка до 6 лет”. Есть, правда, цифры, которые уже не вызывают у нас недоумения. Еженедельные новостные обзоры и специальные колонки в газетах, посвященные самым горячим или самым незначительным сюжетам, предлагают познакомиться с быстротечной жизнью, выраженной в процентах. Намного проще увидеть себя среди “80 процентов россиян” или “43 процентов потребителей пива”. В первом случае мы оказываемся перед чем-то несомненным и могущественным, во втором — перед узнаваемым и привычным. Сама форма подачи опросов общественного мнения склоняет к тому, чтобы узнавать в них если не себя, то своего знакомого или соседа. Между тем, именно эти опросы наименее информативны и точны. Они используются в теле- или газетной журналистике не для того, чтобы сообщать о реальности, а для того, чтобы интриговать потребителя от имени реальности. Сегодня реальности кандидата N причастны 80%, в числе которых я сам, завтра откажу ему в реальности — и останется 79,9%. Ощущение причастности и собственного могущества, на котором держатся опросы, неразрывно с их бессодержательностью и мимолетностью. Кто помнит результаты месячной давности? Кому интересен доверительный интервал для сообщаемых данных? Магия бесконечной анфилады зеркал заглушает эти вопросы: сегодня я узнаю свой мир в этих цифрах, а завтра мир изменится, и цифры будут другими. Неизменным остается только уверенный голос комментатора: как бы ни легла цифра, мы неустанно движемся по пути совершенства.

Но не такова сухая статистика. Долгая работа над показателями, рутинная процедура сбора, неизбежная потеря размерности данных при обобщении, наконец, уместные вопросы о критериях отбора и алгоритмах категоризации. Кто сможет воспользоваться с таким трудом полученным результатом? Прежде всего тот, кто его получил. Неизбежным оказывается и вопрос о полноте и корректности. Пристально проследив от начала до конца работу с данными, нередко можно увидеть, что здесь слишком обще сформулирован вопрос, здесь просто не оказалось нужного человека, и вместо него опросили другого, а здесь ошиблась кодировщица, поместив человека в другую категорию. Более того, ознакомившись с профессиональной литературой, можно увидеть весьма критический настрой в отношении государственной статистики, равно как статистики ЮНЕСКО, Всемирной организации здравоохранения, Всемирного банка или феминистских ассоциаций. Критике подлежат избирательность, ценностная предвзятость, умолчания при конструировании показателей и сборе данных.

И вся эта критика в основе своей оправдана. Конечно, статистика — не полное и не точное отражение тонкой сети социальных отношений. Конечно, она используется для того, чтобы господствовать и манипулировать. Несомненно, собирать обширную статистику может только тот, кто располагает огромными средствами. И собирает он ее прежде всего для того, чтобы упрочить свое господство. В конечном счете, в каждом конкретном случае статистика направлена на то, чтобы наиболее полно отобразить предмет, принципиальный с точки зрения власти и влияния. Но в работу по ее коррекции, в пересмотр показателей и данных включено столько заинтересованных сторон, инвестирован труд стольких профессионалов в разных областях, что сообщаемые ею сведения превосходят узкий интерес господствующих. И получить общее представление о реальности, глядя в таблицы, все же можно. Проблема заключается скорее в использовании статистики. Нужно научиться обращать в свою пользу инструмент господства сильных мира сего. И речь здесь снова идет не только и не столько о статистике, сколько об особом наклонении мышления, которое возвращает шершавым безличным поверхностям цифр и данных жизненную силу. Речь идет об инструменте перекодирования как привычного мира, так и непривычных показателей в форму, способную привнести новый смысл в приевшуюся повседневную мешанину. На это и претендует социология. А потому, продолжение следует.

3 текста, которые стоит прочитать:

Недавно вышедший перевод книги английского исследователя А. Гидденса “Социология” (Москва, 1999) представляет собою своеобразную энциклопедию тем и вопросов, с которыми имеет дело данная наука. Книга большого объема и очень хорошо структурирована. Полезна для желающего познакомиться с основами дисциплины, с достигнутыми результатами и моделями объяснения.

Переведенные с французского “Начала практической социологии” П. Шампаня, Р. Ленуара, Д. Мерлье и Л. Пэнто (Москва, 1996). Прежде всего, главы I и III, где речь идет о критериях и границах использования статистики, об интересах государственных институтов и различных организаций во введении некоторых социальных категорий (в частности, “пожилые” или “молодежь”), о методах конструирования анкет и проведения массовых опросов. Критический и, вместе с тем, очень продуктивный взгляд.

Содержательная и легко написанная статья В.Леонова “Общие проблемы применения статистики в биомедицине, или что разумнее: ДДПП или ДППД?” на www.doktor.ru . Здесь объясняется, зачем и в каких случаях исследователю требуется статистика и как избежать работы с ненужными данными. Взгляд изнутри.

<< возврат


Мы даем россиянам здоровье
 © Интер-Cоя, 1999-2001