Интер-Cоя
первая страница      поиск   карта сайта          

<< возврат

Начинка стереотипа

Уже в середине 1950-х литературный и социальный критик Ролан Барт показал, как производятся стереотипы. Они фабрикуются примерно так же, как пирожки на конвейре: немного острой или сладкой начинки; пластичное тесто обволакивает мякиш, края защипываются и смазываются яичным желтком — начинка теперь только угадывается или подразумевается, и нужно откусить, чтобы ее распробовать; румяная корочка делает один пирожок похожим на другой, все они составляют выпечку, активно и с аппетитом потребляемую в самых разнообразных местах и обстоятельствах, в скромных семьях и богатых ресторанах, при неторопливой беседе или мимоходом, в компании или наедине. Эти пирожки встречают прохожего на каждом углу. Они — неотъемлемая часть потребительского ландшафта. Самые нетривиальные блюда сопровождаются одним-двумя привычными пирожками. Их пережевывают, совершенно того не замечая. За ними тянутся, того не желая. Пирожки с конвейра — это сама жизнь, и лишь некоторые гурманы способны по крайней мере осознать, что несут ко рту очередную порцию выпечки. Вот что такое стереотипы. Это то, что привычно и вместе с тем привлекательно. Это то, чего не замечаешь, потому что на самом виду — аккуратно защипнутый краешек, подрумяненная корочка и тонкий аромат специй или пряностей откуда-то изнутри. Иначе говоря, стереотипы — это узор, проступающий то здесь, то там в причудливых складках ткани существования современного фасона. Он притягателен потому, что неуловим. Он все время выдает себя за что-то съедобное и легкодоступное. Он мягко охватывает сознание и баюкает его несбыточными ароматами и дразнящими нашептываниями. Стереотипы легко усвоить и трудно переварить. Стереотипы распространяются помимо намерений говорящего. Все, что нужно — это указать на них пальцем, остановить и заставить раскрыться.

Литература об оздоровительном питании, о которой шла речь в статье прошлого месяца — одна из сфер, где стереотипы произрастают словно сами собой, найдя благодатную почву в страхах и надеждах читателей. Другая подобная сфера — пищевые предпочтения, точнее, качество продуктов питания. Мы уже писали о различии условий, которые определяют смысл обозначения "био" в Западной Европе и в России. Несмотря на эти различия, за прошедшие месяцы тема все лучше обкатывается прибоем российских СМИ. Можно проследить определенную логику влияния, которая вытекает из потребительской политики, формулируемой на государственном уровне. По образцу европейских стран, в России готовится обязательное использование маркировок для генетически модифицированных продуктов. Есть событие — есть сюжет — есть линии его развития. Сравнивая способы предстваления, наблюдаешь, что из одного источника они перекочевывают в другой, из противоборствующих трактовок составляются обзоры, наконец, возникает новое обозначение и вновь повторяются риторические вопросы: действительно ли это будет продолжаться, следует ли бояться или радоваться, таковы ли они на самом деле? То, что накапливается, тиражируется, повторяется из раза в раз — разве это не подходит лучше всего под обозначение стереотипа, который делает зрение одновременно более объемным (сочным) и схематичным (простым)?

Возьмем для примера статью "третьего поколения": журналист пишет (или переписывает) ее для второстепенного издания, по следам прочитанных статей на ту же тему, привлекая аргументы одной и другой стороны, добираясь до вопросов, совсем не очевидных при первой, довольно нервной и боязливой постановке вопроса о пользе и вреде трансгенных продуктов.

Итак, что отличает трансгенные продукты? Помидоры — внешний вид ("глянцевые", "красавцы") и бесконечная длительность хранения ("они вообще не портятся"). Бананы — лечебные свойства (вырабатывают вакцину против полиомиелита). Картофель — "необыкновенная" устойчивость к вредителям ("не по зубам даже колорадскому жуку") и повышенная урожайность. Хлеб с добавлением генетически модифицированных ферментов долго не черствеет. Табак приобретает устойчивость к ядохимикатам. Короче говоря, генная инженерия позволяет одновременно убить двух зайцев: воплотить мечту потребителя (высшее качество) и обеспечить минимальные технические издержки производителю (защитные механизмы "встроены" в саму продукцию). В отношении животных эта логика еще более рельефна. Так, овцы истекают уже ферментированным молоком, позволяющим не убивать телят ради получения сычуга. Генетически модифицированные овцы — это совершенные машины, ожившие персонажи фильмов о будущем, которые отмеряют новый век во славу пищевой промышленности. В свою очередь, этот узловой смысл может ветвиться: если животному не придаются человеческие черты, восхваляется его машиноподобие, если же прямая аналогия с человеком проводится, ставится абстрактный вопрос о допустимости подобных экспериментов, и в дело вступает столь обильно озвученная в последнее время западными СМИ тема био-этики и прав животных. В данном случае мы имеем дело с первым случаем, смысл содержится в самом "нейтральном" сообщении: маленьких милых телят не убивают, и это само по себе хорошо.

Первая точка, или полюс совершенства, отмечена. Что служит ее балансиром в тексте статьи? Можно предположить на основании уже известного, и предположение окажется не столь уж далеким от действительного положения дел. "Опасны ли трансгенные продукты и не возникнет ли с помощью перетасовки генов некая чудовищная молекула ДНК? Потенциальный риск исключить нельзя, считают ученые, так как мы не знаем отдаленных результатов". В этих двух фразах сосредоточены все основные ключи от известного стереотипа. Здесь и страх перед будущим, подогреваемый с обращением к авторитету науки, и этический вопрос, обращенный к бесстрастной науке, и, наконец, беспокойство о контроле над границами научного эксперимента. Дальше, по тексту статьи, эти темы уточняются в серии деталей. Те же сюжеты о контроле и могуществе науки ставятся под вопрос через ссылки и на уже живущих, но еще не вполне проявившихся аллергиков, и на отдаленные последствия для генофонда человечества, и на возможность перекрестного опыления растений. Говоря кратко, противовесом формуле: "наука готовит для нас комфортную жизнь", — оказывается формула: "но каковы ее границы и цена?" То есть в статью встроен маятник, заставляющий наше восприятие раскачиваться из стороны в сторону, от сытого потребительского урчания ("все за нас сделают") до панического отряхивания рук ("а какой ценой?"). При этом тревожность, сосредоточенная на втором полюсе подтверждается конструкциями: "но существует опасность...", "потенциальный риск", "проблема в том, что...", "грозит экологической катастрофой" и т.п. Еще более рельефно противопоставление выступает в случае с второстепенным, казалось бы, примером лосося, трансгенного и шотландского, "самого вкусного". Здесь основными оказываются пары: "трансгенный/естественный", "большой/маленький", "мясистый, масса/ вкусный, деликатес". Как можно видеть, проблема "цены" или "платы за удобство" материализована до своего предела: все положительные качества продукта генной инженерии оказываются подделкой, вовсе не способной подменить "естественный" и уникальный феномен.

Особенность статьи, как мы уже отметили, состоит в ее принадлежности к следующему "поколению". Некоторые противопоставления сглажены, показана не только неоправданность односторонних оценок, но и неоднозначность самих противопоставлений. Так, автор предлагает понять, что выращивать генетически модифицированные продукты на родине их "естественных" предков опасно из-за их возможного вытеснения "искусственными" потомками. Тогда как в "неестественных" условиях эти организмы будут в самый раз. Впрочем, сглаживание "за" и "против" вполне укладываются в биологическую логику: чем данный шаг может грозить тому или иному виду с точки зрения ареала распространения, способа размножения и т.д. Предположить, что "естественный" вид будет вытеснен из его ареала не более приспособленными и агрессивными потомками, а экономической борьбой, ориентированной на большую прибыль, автор не решается. Поэтому сглаживание в целом остается в рамках традиционного для некоторых версий романтизма противопоставления "благое естественное/вредоносное человеческое". Заявленная изначально польза от генной инженерии перекрывается излишней платой за ее плоды. Затем маятник снова качается, и конец статьи снова возвращает к пользе: победе над болезнями (инсулиновый картофель, противополиомиелитные бананы).

Итак, движение взгляда в статье задается двумя основными парами, полюса которых противопоставлены друг другу. Первая — это "естественное/рукотворное". Вторая — "чудо/чудовищность". И если смысл первой пары остается фиксирован (вполне очевидно, что речь идет о разнице между генетически модифицированными и немодифицированными продуктами, при всей смутности этой границы), то смещения внутри второй как раз и придают тексту внтуреннее движение. Например, когда от бесконечного срока хранения (чудо) автор переходит к отдаленным, а потому еще более грозным последствиям мутаций ДНК (способным родить чудовищ), а от них — к победе над болезнями при помощи трансгенных продуктов (снова чудо). Если возвращаться к пирожкам стереотипов, нетрудно согласиться, что статья в своей основе оказывается продуктом риторического конвейра СМИ. Его плоды столь же впечатляющи, сколь необязательны. Окажись на месте трансгенных плодов бомбежка Косово, та же схема могла с неменьшим успехом послужить основой повествования.

Однако остается несколько вопросов. Во-первых, зависят ли приведенные подробности от воли самого журналиста? Является ли стереотип его собственным изобретением, особенно если учитывать, что он берет многие материалы готовыми, заимствуя суждения и оценки из уже имеющихся источников? А во-вторых, использует ли он намеренно эту схему, выстраивая ее со всей тщательностью, а про запас имея еще десяток, готовый воспользоваться ими в любую минуту? Или же, взяв многое готовым, он заимствует только ее, столь же принудительно действующую на его сознание, сколь и на сознание его читателей, то есть нас с Вами? Ответить на эти вопросы однозначно и без исследования — значит испечь еще один пирожок. Тем не менее, ответ будет тяготеть к полюсу неопределенности: журналист не столько изобретает стереотип, сколько придает ему законченные черты. Это вытекает из самой логики СМИ, где завороженность сообщением выступает одним из ключевых условий существования всей индустрии. Это объясняется и природой стереотипа, который не принадлежит никому конкретно, выступая своего рода посредующим элементом без начала и конца, без изобретателя и потребителя, охватывая едва ли не с одинаковой силой того, кто его распространяет и того, кому его вталкивают. Журналист по наитию определяется среди набора сложившихся схем, нащупывает перспективу, в которой можно осветить сюжет, а затем — в меру владения техникой ремесла — расцвечивает начинку, защипывает края, подрумянивает корочку. Пирожок готов. Кому горяченьких? Кому ароматных? Кому генетически модифицированных?

<< возврат


Мы даем россиянам здоровье
 © Интер-Cоя, 1999-2001